Обмен учебными материалами


В стае детей-птиц раскол — Клык ушел и собрал свою команду. Для Макс это тяжелый удар Тайная организация хочет изменить мир. Они похитили Ангела и проводят над ней опыты, изучая ее 11 страница



— Вы все жаждете спасения? Не так ли?

— Жаждем! — орет толпа.

— Вы и ваши дети, и дети ваших детей будут спасены навеки. И все потому, что сегодня вы сделали правильный выбор. — Девушка серьезно оглядывает народ на площади. Потом снова светло улыбается. — И что поведет нас всех в счастливому будущему?

— Единый Свет! — визжит в экстазе толпа. Народ практически бьется в истерике, и мне кажется, что их всех накачали какой-то наркотой. Лица сияют, кулаки вскинуты в воздух. Чуть не половина поснимали футболки с надписью «Убьем людей» и размахивают ими, как флагами.

У нас пять с половиной минут. Пора приниматься за дело.

Я опускаюсь все ниже к сцене. Девица меня заметила и с утроенным энтузиазмом крикнула в микрофон:

— Смотрите! Смотрите все! Перед вами будущее человечества. Новый усовершенствованный человек. Вот живой пример того, что обещает вам Единый Свет!

Толпа приветствует меня восторженными воплями и несмолкающими аплодисментами.

Я опускаюсь все ниже и ниже, и лицо у девицы меняется: от восторга к недоумению, от недоумения к беспокойству. И вот я уже стою на сцене к ней вплотную и выхватываю микрофон у нее из рук.

— Всем! Всем! Всем! Внимание! Площадь заминирована! До взрыва остались считанные минуты. Спасайтесь! Немедленно покиньте митинг! Под нами в канализационной системе бомбы и отравляющие газы!

Я посмотрела на девушку. Она сейчас закричит! Затопает в гневе ногами. Начнет придумывать извинения и отговорки. Постарается удержать толпу на площади. Ничуть не бывало. Она по-прежнему спокойна и невозмутима. А на лице у нее все та же блаженная улыбка. Она знала о грядущей катастрофе, знала о неминуемой гибели всех этих людей. Знала о своей собственной смерти. Знала — и приняла как должное.

И от ее безмятежной улыбки мне становится неописуемо жутко.

А при виде толпы на площади я и вовсе коченею. Я думала, люди сломя голову и, снося на пути все барьеры, ринутся с площади. Или по крайней мере по толпе пробежит испуганный шепоток. Я снова ошиблась. Они кивают мне, как куклы-марионетки с застывшими на лицах нарисованными улыбками.

— Это ловушка! — кричу я во все горло. — Там бомбы под площадью. Бомбы и отравляющие газы! Вы слышите меня? Бегите! Спасайтесь!

Но площадь только скандирует мне в ответ:

— Спасем планету! Убьем людей! Да здравствует новое усовершенствованное поколение нового справедливого общества!

Дилан приземлился у меня за спиной и взял у меня микрофон:

— Подумайте, вас сейчас разнесет в клочки! О каком усовершенствовании идет речь?

Народ приветственно машет ему руками!

Из меня как будто бы всю кровь выкачали. Во мне ни капли энергии не осталось. Если все эти безумцы хотят взлететь на воздух, откуда мне взять силы их остановить? Но тут на сцену приземляются Надж и Игги. Смотрю на крылатую троицу у себя за плечом, и от их решимости у меня снова прибавляется сил. Я опять вспоминаю, что я — командир, что это мне вести их за собой.

Пусть эти психи думают, что спасут мир. Но спасение мира — задача моя. Вот и пусть следуют моим правилам. А в них отнюдь не входит никакая галиматья про уничтожение людского рода.

К бою!

И тут разразилась драка. Но совсем не то возмущенное — мы-не-хотим-умирать — восстание, на которое мы надеялись. Концесветники полезли на сцену и наседают на нас с истерическими воплями:

— Сольемся с будущим, прикоснемся к новому совершенству!

Ужас!

Надж и Игги отбиваются от охранников ГКС, мускулистых, мясистых, будто их уже тоже «усовершенствовали». Но эта малая драчка — детские игрушки. Моя стая — профи. Вмазали мясистым пару раз, рубанули ребром ладони — и мясистые спеклись в одночасье.

Загрузка...

Наша главная проблема — дети, ребята, замороченные до потери сознания, обработанные концесветниками, превращенные в зомби, с мертвыми глазами и нарисованными ангельскими улыбками. Им всем подай к нам прикоснуться. Дотронуться до наших крыльев, оторвать себе перышко, потрогать лица, потереться о руки, дернуть за штанину, унести хоть лоскуток, хоть нитку.

В истерике они окружают нас со всех сторон, все наседают и наседают, смыкая кольцо все плотнее. Они вот-вот разорвут нас на части. И как ты победишь рой психопатов, которые жаждут отправиться на тот свет и тебя с собой заодно прихватить?

А время между тем все идет, неумолимо приближая Апокалипсис Единого Света.

У меня началась паника. Оглядываюсь на свою стаю — лица Дилана, Надж и Игги радости тоже не прибавляют.

Наконец, должна сказать, очень вовремя подоспела Майя с клыковцами. Сектанты не ожидали, что и они тоже «усовершенствованные», и им удалось продраться сквозь толпу. Кейт в авангарде: подхватит одной рукой четверых или пятерых концесветников и метнет в сторону. И опять, и еще. И новую пятерку с дороги отбросит. Так и расчистила нам дорогу. А под конец наклонилась, схватила за ноги в каждую руку по охраннику и подвесила их повыше, как боксерские груши, чтоб Надж удобнее было им физиономии разукрасить. На расчищенном пятачке достаточно места, чтоб распахнуть крылья. Мы, трое крылатых, взлетаем и продолжаем действовать с воздуха.

Рэчет между тем каждого, кто к нему приближается, за милю чует и каким-то старомодным приемчиком всех, одного за другим, в штабель укладывает. Игги тоже направо и налево молотит и лупцует — он у нас в этом деле мастер. Вот они с Рэчетом и скорешковались. Действуют на пару, и оба сияют, счастливые и довольные своими победами.

А Звезда, блондиночка хрупкая, случайно самых серьезных результатов добилась. Она, как угорелая, выписывает круги между охранниками. У тех, видно, голова совсем кругом идет. По крайней мере, глаза уже совсем сошлись к переносице.

Но самое главное, она носится с тонким таким визгом «Айааааа!!!». И этот резкий, пронзительный звук так бьет по ушам, что, похоже, пробивает в головах концесветников многопудовые слои мусорной пропаганды, и к ним понемногу возвращается здравый смысл. Получается, Звезда в десять секунд добилась того, на что Ангелу потребовались часы муторного влезания в мозги Игги и Эллы. Да и то, заметьте, Ангел их по одному обрабатывала.

Короче, гимны во славу уничтожения человечества стихают, а приведенные в чувство концесветники один за другим со всех ног бросаются бежать к выходам.

Жаль, мы раньше до этого не додумались.

Не пора ли нам по такому случаю свернуть лавочку и попробовать убедиться, что Ангел и Газзи в целости и сохранности. Хотя, если Клык там с ними, они наверняка в порядке. Не бросил же он их там одних…

— Эй! Але! — кричит мне Рэчет. Дилан — он, понятное дело, рядом — замечает у края сцены что-то, чего мне в суматохе не разглядеть. Лицо у него перекашивается от ярости. Бац — он с силой отпихивает меня в сторону.

— Смотри… — Он не договорил. Голос у него прерывается, и я вижу, как он вдруг волчком закружился на месте.

Что это за красные пятна расплываются у него на куртке? И почему вдруг краснеет под ним деревянный помост?

— Дилан! — вскрикнула я.

Опускаюсь рядом с ним на колени. В голове туман, дыхание сдавило. Скорчившись от боли, он прижимает к груди бессильно повисшую руку, и между пальцев сочится алая кровь.

— Ничего страшного. — Он скрипнул зубами. — Пуля прошла навылет. Кость, кажется, не задета.

«Хорошо-что-ты-жив-потому-что-ты-мне-нравишься-больше-чем-я-думала-и-больше-чем-готова-себе-самой-признаться», — хочу сказать я ему, но не успеваю. Потому что…

— Макс! Осторожно! — кричит Дилан и снова толкает меня на пол. Справа от сцены какой-то старик с буйной лохматой шевелюрой и пластиковым лицом открыл по нам огонь.

— Марк! Не надо! — взвизгнула Бет. Она у них, кажись, за королеву. Спасибо ей, заступнице.

Старик оттолкнул ее и снова прицелился. Пуля просвистела у меня над крылом и срезала пару перьев. Пытаюсь оттащить Дилана в сторону, но лохматый палит и палит не переставая.

— Макс, беги. Не думай сейчас обо мне! — сопротивляется Дилан. — Беги!

Тут откуда ни возьмись Холден, тот самый заморыш из клыковской команды, встал во весь рост и кинулся на вооруженного маньяка. Он что, самоубийца?

Марк изрешетил его насквозь, и Холден похож на швейцарский сыр. Постойте-постойте… Удивительное дело — раны у Холдена затягиваются на глазах. А у лохматого кончились патроны. Сейчас ему не поздоровится — это уж точно. Все наши, и стая, и клыковцы, сгрудились вместе и двинулись на него, сомкнув ряды. Лохматый посерел от страха и, как заяц, сиганул со сцены.

Я, все еще стоя на коленях, склоняюсь над Диланом. Но кровь у него уже остановилась, края пулевого отверстия сами собой сошлись, и губы снова порозовели. Видно, Ханс в свое время над ним не напрасно трудился.

— Помочь не надо?

Поднимаю глаза — Клык протягивает Дилану руку, а мне бросает:

— Что ты смотришь? Учусь командной игре.

Дилан поднимается на здоровом локте, устало вздыхает, а потом, опершись на руку Клыка, поднимается на ноги. И вдруг широко улыбается и — да-да, я не вру — дружески хлопает Клыка по плечу.

Все еще не веря своим глазам, боком двигаюсь в другой конец сцены. Пора выпроводить отсюда подальше совершенно сбитых с толку бывших концесветников. Хотя, если честно, смотреть, как дерутся плечом к плечу два парня, ближе которых у меня никого нет на свете, сплошное удовольствие. Клык прикрывает раненую сторону Дилана — они как будто созданы, чтобы сражаться бок о бок.

— Мда… Прогресс. Лед тронулся… — мурлычу я себе под нос.

Но вдруг получаю страшный удар в спину. И две чугунные клешни сжимают мне горло.

— Ты могла бы править целой страной! — рычит бесноватый Марк прямо мне в ухо.

Вот вам и урок: маньяка никакими силами не остановишь.

Пытаюсь приподняться на локтях и коленях, но он навалился на меня всей тушей, а весит он тонну.

— Че? — кашляю я, задыхаясь и хватая ртом воздух, как выброшенная на лед рыба. — Чем тебя усовершенствовали-то? Окорока, что ль, нарастили?

— Ты могла бы быть принцессой Нового Мира! Но теперь ты умрешь, как последняя человеческая шваль! — Он отхаркнулся последними двумя словами. Хотя и сам лохматый вполне смахивает на человека, пусть и накачанного стероидными коктейлями и ботоксом,[17] но все равно. Ему срочно необходим курс аутотренинга по преодолению отвращения к собственной персоне.

— Кстати, о принцессах, — хриплю я, стараясь высвободиться из-под лохматого, — принцессам слишком много — кхе-кхе — лягушек целовать — кхе-кхе — приходится.

Ничего не скажешь, он силен. Я впилась в его пальцы, но толку никакого. Мне их не разжать. Где-то в животе нарастает волна паники. Слышу, как кровь шумит в ушах, а удары сердца становятся все реже и глуше. Мда… Хорошего мало.

Не думала я, что все закончится так печально.

— Ты — черная туча, которая застит Единый Свет, — доносится до меня его голос, точно издалека. — Я не позволю тебе разрушить все, что я создавал долгие годы!

Вдруг голову мне мотнуло в сторону, а мертвая хватка на горле чуток ослабла. Воспользовавшись моментом, нечеловеческим усилием отодрала его пальцы. Его голос, исполненный ярости и злобы, пробивается в мое сознание сквозь бульканье воздуха, с сипом и свистом ринувшегося мне в легкие. И вдруг я слышу собственные слова:

— Подлюка, не думаешь ли ты, что нас вот так, одной левой, свалишь?

Поднимаюсь на четвереньки. Туман в голове рассеивается.

Но голос-то, оказывается, не мой, а Майи. Отодрав от барьера стальную перекладину, она с размаху саданула Марка по затылку.

Вопреки всякому здравому смыслу копыта он не отбросил — видно, сработала его незнамо какая накачка. Со зверским воем лохматый вскочил на ноги. Откатываюсь в сторону, а Майя отступает на шаг, размахивается своей жердиной и снова обрушивает ее на голову Марка. От раздавшегося страшного хруста я совершенно прихожу в себя. Вскакиваю на ноги рядом с Майей.

— Не слишком ли высоко ты, Марк, вознестись решил? — хриплю я и тоже хватаюсь за палку.

— Не слишком ли больно падать придется? — заканчивает Майя, и мы сообща еще один раз саданули его железякой.

Он удивленно глянул, будто не понимая, как такое могло с ним случиться, покачнулся, лицо у него перекосилось, и, размахивая руками, он рухнул со сцены вверх тормашками.

Приземлился в десяти футах от сцены с оглушительным грохотом и скрежетом. Как бы его ни усовершенствовали, а сгруппироваться, отскочить, подпрыгнуть и снова рвануться вперед ему слабо. Плоховато над ним генетики потрудились. Брак в работе.

Мы с Майей переглядываемся, и до меня доходит, что она только что спасла мне жизнь. Какой депресняк! Я не к тому, что мне жизнь не нужна. А к тому, что это ОНА ее мне сохранила.

— Макс! — подскочил ко мне Дилан.

Я оглянулась. Охранников обезвредили. Моя стая, или, вернее, что от нее осталось, стоит стеной. От митинга на площади только флаги да листовки мельтешат.

Дело, считай, сделано. Теперь надо срочно Ангела с Газзи разыскивать.

Тут мой взгляд падает на распростертое на земле тело Марка.

Что это? Он весь оплетен проводками. Но я точно знаю — к робиотам он никакого отношения не имеет. Значит, он…

И в этот момент Город Огней с адским грохотом взлетает на воздух.

В следующие несколько мгновений сбылось предсказание не только профессора Ханса, но и самой Группы Конца Света. Мутанты, мы, крылатые, и все остальные, с прививкой ДНК диких животных, спаслись. Кто улетел, кто удрал, оставив развалины, опасность и хаос далеко позади. А вот обыкновенным нормальным людям не повезло. Кого подкинуло взрывом в воздух, кого раздавило обломками зданий.

Сквозь дым и столбы пыли в нескольких милях от площади вижу команду Клыка. Наверно, Рэчет почувствовал предстоящую катастрофу, и все они, сильные и быстрые, немедленно смылись.

— Наши в порядке? — пересчитываю я свою стаю.

Майя у меня за плечом собирает их всех вместе. Но как мы обе ни напрягаем зрение, как ни оглядываемся по сторонам, ни Клыка, ни Газзи, ни Ангела нигде нет. В крови у меня поднимается уровень адреналина.

— Как же так? Не было еще случая, чтобы взрывные механизмы оказались Газману не по плечу.

— Но я никакого газа не чувствую, — принюхивается Дилан. — Правда, это ничего не значит. У него вполне может не оказаться ни запаха, ни вкуса.

Делаю несколько быстрых кругов над площадью. Дым оседает, и я опускаюсь все ниже и ниже. Там, где семь минут назад мы вынырнули из люка, зияет здоровенный развороченный… кратер. Да, да. Именно кратер, футов примерно в тридцать глубиной и столько же в диаметре. Сердце у меня остановилось. Где Ангел? Где Газзи? Где Клык?

Вдруг вижу крошечное крылатое существо, взмывающее в небо, и как раз в тот же момент окрестные улицы сотрясает новый мощнейший взрыв. Даже на такой высоте взрывной волной меня подбрасывает на несколько футов вверх, а нос забивает пылью.

— Макс? — Лицо у Газзи почернело от грязи, а глаза переполнены ужасом.

— Газ! Цел? Что с Ангелом? Где Клык?

Газзи задыхается так, что даже крылья его не держат. Поддерживая его, опускаюсь с ним на развороченные гранитные плиты. Он хочет что-то сказать, открыл было рот, но снова зашелся кашлем. По щекам его текут слезы.

— Газзи! Что? Что случилось?

Он только трясет головой и дико кашляет.

Земля под нами вибрирует. Новый взрыв в отдалении? Подземная взрывная волна? Заставляю Газзи подняться в воздух. Он летит или, по крайней мере, держится в воздухе, но все давится пылью, и вид у него пришибленный и несчастный.

А у меня в мозгу бьется только два вопроса: «Где Ангел? Где Клык?» В панике оборачиваюсь на Дилана. Он без слов все понимает и тут же ныряет в кратер.

Не может быть, чтобы они погибли. Голова раскалывается при одной мысли об этом. А Газзи все хрипит и говорить по-прежнему не может. Мне и раньше случалось думать, что я теряю Ангела или Клыка. Скажем, совсем недавно, когда Клык улетел, я была уверена, что больше никогда его не увижу. Но тогда я хотя бы знала, что он жив. А теперь? Что будет со мной, если он…

Я тщетно гоню от себя страшные мысли. Но они засели в голове и, точно битое стекло, на части рвут мой мозг.

Не успел Дилан приземлиться на краю кратера, Клык, черный от сажи, в разодранной в клочья рубашке, вырвался из клубов дыма и пыли.

— Газзи! Живой!

— Ангел! Она летела за мной, — в отчаянии всхлипывает Газзи. — Понимаете, прямо за мной. — Он смотрит на нас, озирается вокруг, точно все еще надеется, что Ангел где-то спряталась и вот-вот вынырнет у кого-нибудь из нас из-за плеча.

Подлетаю к Клыку вплотную, хватаю его за плечи, будто чтобы убедиться, что это он, что он живой.

Мгновенная вспышка острой радости тут же погасла. Мои руки сами собой упали с его плеч. Я отпрянула:

— Где она?

— Не знаю…

— Как ты посмел ее бросить? — взвизгнула я.

— Макс! Газ сказал, что он почти все закончил. Я думал, Ангел сказала…

Смотрю Клыку прямо в лицо. Оно совсем серое, а в глазах, обычно таких непроницаемых, стоят слезы. Я попятилась от него в воздухе. В груди клокочет отчаянный вопль. Клык молчит. Но его молчание яснее ясного говорит мне: он не знает, где она. Он боится, что случилось непоправимое.

Кровь стынет у меня в жилах. Горло свело. Может, ее завалило повторным взрывом? Но это маловероятно. Я вспоминаю ее нежное открытое личико. Вспоминаю, как она храбро сказала, что ей нипочем любая опасность.

— Ангел, где ты, — белугой ревет Газзи, размазывая по щекам грязь, сажу и слезы. Мой отважный специалист по взрывчатым веществам на самом деле просто девятилетний мальчонка, только что потерявший свою сестру.

А я потеряла свою кроху.

— Макс, прошло уже пять часов. — Тихий голос Дилана для меня точно скрежет ножа по тарелке.

— А я все равно не верю. Не может быть, чтобы она там погибла. — Я стою на своем и снова и снова вместе с Кейт переворачиваю развороченные плиты и камни на месте взрыва.

Мы с Диланом даже отыскали место, где был когда-то люк. И попробовали пробраться сквозь развалины обратно в канализационную систему. Но туннель обрушился, от него остались одни руины. Газзи рыдает без остановки. Говорит, что это он во всем виноват. Что пропустил какие-то провода, что не все разминировал, что их там очень много было, что там еще отравляющие газы остались. И опять плачет и снова твердит про бомбы, взрывчатку и про то, что он не справился, не спас и что это из-за него Ангел теперь пропала.

Я глажу его по голове, прижимаю к груди, вытираю ему слезы, но ничего не помогает. Он только пуще ревмя ревет.

А у меня в голове одно — последние слова, которые сказала мне Ангел: «Макс, что бы ни случилось, все будет в порядке. Не бойся, Макс, я в тебя верю». Что она хотела мне сказать? Она что, предчувствовала, что оттуда не выберется? В жертву себя принесла? Может, недаром она обо всех моих жертвах говорила? Вдруг она сама решила себя принести в жертву?

Кейт села рядом со мной на камень. Звезда принесла ей откуда-то бутылку тепловатой воды, и Кейт сидит и молча, запрокинув голову, пьет. От усталости на ней лица нет. Вздыхаю и наклоняюсь оттащить очередную гранитную плиту.

Полиция оцепила весь район. На Площади Согласия разгребают руины. Из каждого еще стоящего в округе здания эвакуируют людей. Одно могу сказать — команду Клык собрал классную. Они человек двадцать вытащили из-под развалин, детей помогали в больницы доставить. За пять часов ни на минуту не остановились и только сейчас свалились, совершенно обессиленные. А рядом с ними такие же изможденные и опустошенные Надж, Газзи и Игги. Одни мы с Диланом и Клыком еще держимся. Да и то едва-едва.

Поднялись в воздух, покружили над площадью — вдруг сверху что-нибудь увидим. Ничего. Еще часа через два в двух кварталах от площади нашли розовую кроссовку Ангела. Точнее, остатки ее кроссовки. И хуже всего, что на ней следы крови.

Тут-то я и сломалась.

— Я их все старался разминировать, — всхлипывает Газзи. — Я думал, там больше их не осталось. Там, может, где-то еще взрывчатка была. Может, где-то еще, в каком-то другом отсеке. Я не знал…

Перед глазами у меня встает опутанная проводами фигура Марка. Меня колотит. Что мне сделать, чтобы Газзи перестал себя винить? Ведь это я приняла решение, я разрешила ему попробовать. Это мне надо было настоять, чтобы мы оттуда ушли все вместе.

И пусть бы концесветники… Если б не я…

Если б не я, стая бы выжила, но погибла бы тьма людей. Париж, Лувр были бы уничтожены. То, что случилось, показалось бы детскими игрушками.

Говорят, лидер принимает решения. Говорят, лидер спасет мир. Но как быть, когда правильных решений не существует? Когда кровь проливается, что бы ты ни решил? Это-то и есть для меня самое непереносимое.

Стемнело. Пора признать, что больше нам ничего не найти. Ребята плачут. То успокоятся, то снова слезы текут по щекам. Держатся только Клык и Дилан. Откуда у них только силы берутся весь день плечом к плечу со мной развалины разгребать да еще в руках себя держать?

Стою на краю котлована и не понимаю, какой безумец это затеял? Как мог Марк годами вынашивать эту идею?

Все. У меня наступил полный перегруз. Ни голова, ни сердце больше ничего не воспринимают. Хочу домой. Но где он, наш дом? И где моя мама, Джеб, Элла? Я о них ничего не знаю. А ведь они тоже во всем этом как-то замешаны. Как? Я уже больше ни в чем не уверена. Ни в чем и ни в ком. На кого положиться? Кому верить? Нет в моей жизни ни одной надежной опоры. Ни одной.

Я почти полностью от всего отключилась. Вдруг кто-то ласково берет меня за плечи и прижимает к себе. Клык. Моя щека прижимается к его груди, и его драная рубашка намокает от моих молчаливых слез. Он такой теплый и такой сильный. И до боли знакомый. Но разве могу я на него положиться?

Нет, на него — меньше, чем на кого бы то ни было. Клык мне тоже не опора.

Что бы с тобой ни происходило, какие бы страшные катастрофы с тобой ни случались, жизнь идет вперед. И это самое странное. Ты замер, окоченел от горя. Больше жить невозможно. Но земля продолжает вращаться, и секунды по-прежнему бегут вперед.

Прошло всего несколько часов с того момента, как Ангел исчезла, а мне с каждой минутой становится только больнее. Но Париж уже понемногу приходит в себя. На Площадь Согласия нагнали очистительные машины. Какие-то люди в форме меряют уровень радиации. Клык сообщил им про бомбы, взрывчатку и отравляющие газы под площадью, и теперь сюда съехалась целая армия военных и бесчисленные отряды саперов. А утром Газзи был один. У него было только пять минут. И ему всего-навсего девять лет.

Мы прочесали все госпитали и все отделения травмы. Врывались в каждую палату. Отодвигали каждую занавеску в надежде, что с какой-нибудь койки на нас глянет чумазое, все в синяках и ссадинах личико Ангела. Но ее нигде нет.

Закат уже окрасил город кроваво-красным светом. На улицах появились люди. Мне хочется хватать за грудки каждого встречного, трясти как следует и кричать: «Вы понимаете, что случилось!» Только зачем? Бесполезно. Я вполне отдаю себе отчет, мне просто нужно выплеснуть на кого-то свое горе.

Я без сил упала около котлована. Не помню, сколько я там пролежала. Помню только, что в конце концов Клык меня там нашел.

— Если мы до сих пор не нашли ее тело, — говорю я ему, — значит, она жива.

Он опускается рядом со мной на камень и медленно качает головой. Лицо у него осунулось, и глаза потускнели. За последние двадцать четыре часа он словно на десять лет повзрослел. Клык берет меня за руку:

— Нет, Макс. Скорее всего, нет.

Я готова закричать: «Это все ты виноват! Это ты ее там бросил!»

Но он не виноват. Я… Я сама бросила там под землей их всех троих.

— …Нам пора…

Я знаю, физиономия у меня опухла от слез, я вся в крови, грязи и саже, а волосы — один сплошной колтун.

— Что? — не понимаю я.

Надж дремлет у меня на плече, но от звука его голоса просыпается и бессмысленно хлопает глазами.

Клык махнул в сторону своей команды. Все как один, замученные и грязные, они теперь воочию убедились, какие ужасы могут случиться в мире. Как ни странно, при виде его команды на душе у меня теплеет.

— Нам пора. Полиция арестовала нескольких организаторов ГКС. Не похоже, чтоб во главе был Марк — он был под началом Единого Света. Но кто работал под этой кличкой, полиция пока не доискалась. Газзи рассказал мне все, что они разузнали в штабе. Мы попробуем пойти по его наводкам.

— Ммм… — никакой другой реакции у меня нет.

— Надо убить заразу на корню, — продолжает Клык, как будто оправдывается. — Не то она расплодится снова.

В лице у него ни кровинки. Глаза мертвые. Ангел всегда была его любимицей.

— Конечно…

Я устало поднимаюсь на ноги. Чувствую себя опустошенной и старой. Как будто мне никогда больше не быть счастливой. Мы с Клыком наскоро и неловко обнялись. Я приникла к нему, впитывая в себя его прикосновение, будто чтобы сохранить навсегда.

— Вот и все, — бессвязно бормочу я.

— Все, — соглашается Клык, и сердце у меня падает. Я все еще на что-то надеялась… — Береги себя. — Он оборачивается к Дилану и серьезно смотрит на него: — И ты ее береги. Это теперь твоя задача.

Майя ждет в стороне вместе со всей его командой. Я помню, я обязана ей жизнью. Подхожу к ней и смотрю ей прямо в глаза:

— Спасибо тебе.

Она кивает. И больше — ни слова. Но мне больше ничего и не надо. Мы слишком похожи, чтоб словами разбрасываться.

— Пока, ребята, — прощается Клык со стаей. — Если чего узнаю, все напишу в блоге.

Вот и все. Они улетели. Ком застрял у меня в горле, в глаза будто песком сыпанули. Или даже солью. Я помолчала, собираясь с силами.

— Надо найти Эллу. И маму, и, может быть, даже Джеба.

Один за другим они медленно кивают, а я про себя думаю, смогу я подняться в воздух или не смогу.

Ко мне подходит Дилан, обнимает за плечи и берет за руку. Руки у него большие, сильные, и от их прикосновения делается легче и спокойней. Горячие слезы снова обжигают мне глаза и текут по щекам, прочерчивая по грязи и крови светлые полосы. Ну и пусть.

Я смотрю на Дилана. Мы готовы. Пора в полет.

Эпилог

Последние слова

— Ангел, ты особенная. Ты сверхчеловек, — раздается у нее в голове Голос.

Она слышит и голос, и еще другие приглушенные звуки. Но глаз открыть она не может. Руки и ноги ее не слушаются. Она старается задавить поднимающуюся панику. Главное — понять, что происходит, и — что еще важнее — где она.

Голова у нее раскалывается. Волосы слиплись от крови. Босым ногам холодно. По всему телу налеплены электроды — и ее охватывает ужас. Сердце забилось сильнее, и она услышала, как тут же загудел один из приборов. Опять! Ей не выдержать этого снова.

— Не бойся, Ангел, — говорит Голос. Мужчина это или женщина, Ангел разобрать не может. Похоже, он доносится до нее точно через много слоев ваты. — Ты среди друзей. Мы о тебе позаботимся.

Ангел старается заговорить, но ни звука не срывается с ее запекшихся губ. Да и дышит ли она? Похоже, что дышит. Запястье саднит. Кажется, это капельница. Ситуация до боли знакома: полная беспомощность, запах хлорки, приглушенный гуд лабораторных приборов, измеряющих каждое движение ее тела и органов.

Больше всего на свете ей хочется оказаться дома, быть с Макс и со стаей. Свернуться калачиком у Макс под боком и смотреть телевизор. И чтоб Игги и Элла пекли на кухне печенье. Она ведь только ребенок…

— Видишь ли, Ангел, — гудит Голос, — совершенно необходимо, чтоб ты осознала свою мощь и силу. Поняла, что ты необыкновенная. Потому что это твоя судьба. Сознание собственного величия придаст тебе силы.

Голову ей обдало ледяной струей. Наверно, они смывают кровь.

— Как только ты это поймешь, ты сможешь раз и навсегда отбросить остатки человеческого. Новому миру не нужны люди — ему нужны сверхлюди. Ему нужны существа, которые больше и лучше, чем люди. Ты меня понимаешь?

Ангел старается проникнуть мыслью к тем, кто вокруг нее. Но она точно в пластиковой коробке. Ни единой мысли не пробиться сквозь прозрачную стену, ни наружу, ни внутрь. Никогда еще она не чувствовала себя в такой полной изоляции. Где Макс? Она, наверное, с ума сходит. Вся стая, поди, с ног сбилась, ее разыскивая…

Она с трудом проглотила слюну и чуть не подавилась от трубки в горле.

И в этот момент она вспомнила: заваленный взрывчаткой туннель, она бежит за Газзи. Страшной силы взрыв. Дальше она ничего не помнит. Она не помнит, спасли ли они с Газзи сотни тысяч людей. Она даже не помнит, осталась ли в живых ее стая.

Она думает о людях, которые потеряли жизни, потому что они с Газзи не справились с задачей. «Это я во всем виновата. Я и никто другой. Макс! Прости меня, Макс!» — думает она, уверенная, что Макс ее не слышит.

Медленно-медленно одинокая слезинка скатывается из-под ее закрытого тяжелого века.

— Не бойся, Ангел! — повторяет Голос. — Ты необыкновенная. Мы о тебе позаботимся.

Ангел плачет. По крайней мере, человеческих слез они у нее не отняли.

Примечания

Тофу — «соевый творог» — пищевой продукт из соевых бобов, богатый белком.

От англ. «great» — великая.

Хор «Новые Горизонты» — американский телесериал «Хор» (англ. glee — многоголосое пение); в России также известен как «Лузеры». В центре сюжета — школьный хор «Новые горизонты».


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-12;


weddingpedia.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная